Поселение с необычным, уникальным названием, практически слившееся к 1950‑м гг. с большим по размерам соседом — селом Крестово-Городище, до сих пор толком не изучалось. В Ульяновской-Симбирской энциклопедии информация о нём уместилась в 4 предложения. Следует отметить богатейшее археологическое наследие его окрестностей. Подробно рассказывается о нём в статье о Крестово-Городище. Добавлю лишь, что немногие приволжские селения могут похвастаться такими свидетельствами древней и средневековой истории. Чего стоит только одно Симбирское городище (Симбер)! Увы, всё это, как и сами сёла-братья, оказалось в зоне затопления Куйбышевской ГЭС и было залито в 1956–1957 гг.
Память о Кайбелах хранят немногие дожившие до настоящего времени старожилы села, а также бывшие эвакуированные сюда во время Великой Отечественной войны люди и скупые строчки уцелевших архивных документов. В отличие от Крестово-Городища, село не сумело сохранить себя и свою самобытность, а его жители разъехались по всей России, потеряв единство. Кстати, как и большой сосед, Кайбелы обладали единственным на всю страну названием, уникальным и неповторимым. Но об этом позже.
Итак, Кайбелы располагались примерно в 38 км к югу от Заволжского района Ульяновска и, как я уже говорил, почти примыкало к Крестово-Городищу с юга.
До 1780 г. село относилось к Казанской губернии, затем — к Симбирскому наместничеству и губернии, а в 1850 по 1917 гг. — к Самарской губернии (с 1861 г. вошло в состав Крестово-Городищенской волости Ставропольского уезда). С 1943 г. — в Ульяновской области.
Неудивительно, что все дошедшие до нас документы по истории села хранятся сейчас в двух архивах — Центральном государственном архиве Самарской области (39 церковных ведомостей 1861–1913 гг. и несколько других дел до 1938 г. — 12) и Государственном архиве Ульяновской области (в основном это несколько дел Кайбельского сельсовета за 1930–1945 гг. в фонде Р‑3172). Большинство из них — это источники по церковной истории. Пожалуй, наиболее интересными являются два дела самарского архива, касающиеся староверов — это рапорт священника об убеждении крестьянина-молоканина Тимофеева принять православие, а также переписка с Самарской удельной конторой о переходе из раскола в православие крестьянина Переведенцева (ЦГАСО. Ф. 32. Оп. 1. Книга 1. Д. 692. 1854; Д. 741. 1854–1861).
Время основания поселения до конца не выяснено. В писцовых книгах Казанского уезда Ивана Болтина 1603 г. упоминается служилый татарин Кайбула Карамышев в деревне Исенгили (современное село Сенгили в Лаишевском районе Республики Татарстан, на левом берегу Куйбышевского водохранилища, чуть выше Камского устья). Впоследствии Кайбула лишился части своих земель, которые перешли к русским помещикам, и «многожды бил челом в Казань о возвращении ему этой пустоши, но безрезультатно» 396 (Ермолаев И. П. Писцовая книга Ивана Болтина как источник // Писцовые книги Казанского уезда 1602–1603 годов. Казань, 1978. С. 9. URL: http://сувары.рф/ru/content/piscovaya-kniga-ivana-boltina-kak-istochnik (дата обращения: 18.10.2015)).
Видимо, в качестве компенсации Кайбуле отдали во владение земли в районе устья Черемшана 397 (Гуркин В.А. И был лосось под Сенгилеем // Симбирский курьер. 2006. 21.02. URL: http://sm-k. narod.ru/archives/2006/feb/19/20.htm (дата обращения: 20.10.2015)). Вероятно, он и стал основателем будущего села Кайбелы.
В других документах 1670 и 1681 гг., говорится о Кайбелиной воложке, Кайбуле Городище и речке Кайбуле 398 (Невоструев К. И. Симбирское городище // Симбирский сборник. Том II. Симбирск, 1870. С. 5, 6).
Понятно, что описываемая здесь местность находилась где‑то в окрестностях села Крестово-Городище, примерная дата возникновения которого — 1661 г. Но точно идентифицировать её с русским селом Кайбелы не позволяют источники. Интересно, что в первом Российском атласе 1745 г. Кайбел нет, зато есть Городище (Крестово). Тем не менее, В. А. Гуркин обнаружил в Российском государственном архиве древних актов описание владений Костромского Богоявленского монастыря 1764 г., в котором приводились данные 1744 г.399 (РГАДА. Ф. 280. Оп. 3. Д. 48. Л. 131–150).
Так вот, в них помимо Крестово-Городища и Красного Яра входило село Ильинское, Кайбела тож. Первое название — по храму, свидетельствует о его наличии уже в то время. Непонятно, почему поселение не было отмечено на карте 1745 г.
Если верно предположение о том, что интересующее меня селение основал тот самый Кайбула, то это первая половина XVII в., если нет — то это промежуток времени с конца XVII и до первой половины XVIII вв. Но совпадение многих названий, хранящих память о Кайбуле, склоняет чашу весов в пользу первой версии. Понятно, что русское слово «Кайбелы» является трансформированным именем «Кайбула» («Хайбулла»). Оно переводится так: «Секрет Аллаха, или тайна, которой ведает Аллах». Поэтому гадать о происхождении названия села не приходится. Мы не знаем, когда татарское поселение стало русским (последние вытеснили первых?), или оно обрусело? Думается, что в целом мирное соседство русских и татар в Среднем Поволжье подтверждает второй вариант. Есть и ещё одна версия. «Кай» в переводе с татарского означает «который», а «белу» — «знание, умение», поэтому возможный перевод названия села — «который знает» 400 (Ставрополь и Ставропольский уезд… С. 241). Думаю, что данная гипотеза в свете приведённых выше сведений не имеет серьёзных шансов на признание.
Самые ранние имеющиеся данные о численности населения Кайбел относятся к 1848 г., когда здесь в 67 дворах проживали 548 человек, в том числе 5 раскольников Спасова согласия 401 (ЦГАСО. Ф. 32. Оп. 16. Д. 1. Л. 239 об.) Все крестьяне принадлежали удельному ведомству (т. е. принадлежали государству, е не помещикам). К 1889 г. в селе при реке Кайбелке насчитывалось 156 дворов и 801 человек (в 4 раза меньше, чем в Крестово-Городище) (кроме церкви здесь находились одна водяная и три ветряных мельницы и одна обдирка) 402 (Списки населённых мест Самарской губернии по сведениям 1889 года… С. 39).
В начале XX в. в Кайбелах был 181 двор и 912 жителей 403 (Списки населенных мест Самарской губернии. Составлен в 1910 году… С. 66).
В селе действовали церковно-приходская школа, кирпичный завод, одна паровая и 5 ветряных мельниц, и две просо-обдирки. Особо отмечалось, что сёла Крестово-Городище и Кайбелы располагались на месте древних болгарских селитьбищ, от которых сохранились урочища «Мары» и «Курганы», причём там находили человеческие кости и черепки глиняной посуды. Показательно, что во всех официальных источниках в Кайбелах постоянно указывались старообрядцы.
Незадолго до затопления, в 1952 г. общая численность населения Крестово-Городища и Кайбел составляла 3664 человека (348 дворов) 404 (ГАУО. Ф. Р‑3037. Оп. 1. Д. 8. Л. 181 об.)
Понятно, что основная масса людей проживала в первом селе. Перед созданием Куйбышевского водохранилища в Кайбелах находились школа и больница, которые подлежали переносу 405 (ГАУО. Ф. Р‑3037. Оп. 1. Д. 42. Л. 171; Д. 65. Л. 50).
Клавдия Петровна Чечнёва (1933 г. р.) вспоминала: «От села шириной 500–600 м шли луга. Было отменное сено. Его перевозили на лошадях после того, как устанавливался лёд (с островов). На специальных судах — дощаниках, перевозили скот, лошадей, жнейки и т. д. В Кайбелах был кирпичный завод, маслобойка с большим сепаратором (работал эстонец Роберт Раббе, для себя делал и сыр, а продавал масло и молоко). В селе дома саманные и деревянные, крыши в основном соломенные (леса не хватало). Слово «Кайбелы» произошло от Хайбула (Кайбул). Крестово-Городище и Кайбелы располагались рядом, фактически это две части одного села. Якобы этот Хайбул проезжал рядом и остался, жил с семьей у Мухортовых, постояльцами. После смерти Хайбулы (богатым был) местные жители искали золотую карету (вот такая кайбельская легенда — Е.А. Б.). В Выселках была пристань» 406 9 Чечнёва К. П. Воспоминания // записал Е. А. Бурдин 28.05.2014 г. в с. Крестово-Городище Черд. р-на Ульяновской области. С. 1).
Ильинский храм
Деревянная Ильинская церковь была возведена в первой половине XVIII в. В 1879 г. она сгорела. До 1894 действовал временный храм, безвозмездно переданный жителями правобережного села Кремёнки. В 1894 г. построили новую деревянную церковь, которая была разобрана в 1954 г. перед созданием Куйбышевского водохранилища 407 (См. подробнее в книге «Затопленные святыни Симбирского-Ульяновского края»).
Знаменитые кайбельцы
Самый известный уроженец села — это Герой Советского Союза М. Ф. Вахрамеев. Показательный факт: несмотря на то, что он родился в Кайбелах, герой Великой Отечественной войны упоминается во всех исторических материалах по истории Крестово-Городище (экспозиция в школьном музее, брошюра 2004 г. «50 лет новому Крестово Городищу» и т. д.). После создания Куйбышевского водохранилища преемником и Крестово-Городище, и Кайбел стало единое село Крестово-Городище на новом возвышенном месте, поэтому теперь информация о бывших кайбельцах относится и к нему.
Вахрамеев Михаил Фёдорович (1923, с. Кайбелы — 1986, г. Куйбышев, ныне Самара). Призван в Красную Армию в феврале 1942 г., попал на фронт в ноябре 1942 после окончания Пензенского артиллерийского училища. Был командиром огневого взвода 492‑го истребительно-противотанкового артиллерийского полка (Южный фронт). Лейтенант М. Ф. Вахрамеев особо отличился 17 октября 1943 г. в бою в районе города Мелитополя Запорожской области Украины. Когда немцы начали контратаку, взвод Вахрамеева оказался в тяжёлом положении, так как на его позицию двигались семь танков. В ходе ожесточённого боя три танка были уничтожены, но и у лейтенанта осталось одно исправное орудие. Михаил Фёдорович встал к орудию и подбил ещё один танк, вынудив остальные танки отступить. После того, как закончились снаряды, Вахрамеев вместе с командиром батареи и бойцами вступил в рукопашную схватку с противником. Вражеская атака была отбита.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 ноября 1943 г. за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистским захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм лейтенанту Михаилу Фёдоровичу Вахрамееву присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». После войны офицер-артиллерист продолжал службу в армии, а с 1973 г. в звании подполковника уволился в запас. Проживал в Куйбышеве, где и умер. В 2000 г. на доме, где жил Герой, установили мемориальную доску 408 (Герои Советского Союза: краткий биографический словарь в двух томах. Т. 1. М., 1987. С. 252).
Вторым знаменитым уроженцем Кайбел являлся Христофор Александрович Рождественский. В отличие от М. Ф. Вахромеева, его биографию удалось найти с трудом, и вообще факт рождения Рождественского в ныне затопленном селе ранее был неизвестен широкому кругу обывателей и даже подавляющему большинству историков и краеведов. Поэтому расскажу о нём подробнее.
Рождественский Христофор Александрович (1904, с. Кайбелы — 1987, г. Ленинград (ныне Санкт-Петербург). Генерал-майор авиации (03.11.1951). В Красной армии с 1921 г., на военно-морском флоте с 1926 (в 1921–1922 красноармеец гарнизонного ветеринарного лазарета в г. Симбирске, затем до 1926 в запасе). Окончил Военно-теоретическую школу лётчиков в Ленинграде (1929), Военную школу морских лётчиков и летнабов 409 (Летнаб — лётчик-наблюдатель, который вёл наблюдение с воздуха за чем‑либо (например, за объектами противника, лесами с целью обнаружения пожара и т. д.) в г. Севастополе (1930), Академические курсы усовершенствования ВВС и ПВО при Военно-Морской академии имени К. Е. Ворошилова (1947).
Основные вехи довоенной карьеры: краснофлотец линейного корабля «Парижская коммуна» на Балтике (1926–1928), инструктор-лётчик (1930–1931), командир авиазвена (1931–1933), авиаотряда (1933–1936), авиаэскадрильи (1936–1939), помощник начальника училища по лётной подготовке (1939–1940), начальник лётной подготовки Военно-морского училища им. Сталина в г. Ейске (1940–1941).
Участник советско-финляндской войны (1939–1940). Накануне и в начале Великой Отечественной войны — командир 2‑го учебного резервного авиаполка ВВС Балтийского флота. Во время войны занимал следующие должности: командир 1‑го запасного авиаполка ВВС ВМФ (1941–1942), в распоряжении начальника ВВС (1942), заместитель командиpa 63‑й авиабригады (1942–1943), командир Севастопольской авиагруппы ВВС Черноморского флота (1943), командир 30‑го отдельного разведывательного авиаполка (1943–1946) ВВС ЧФ, который был удостоен почётного наименования «Севастопольский» и награжден орденом Красного Знамени. Полк принимал участие в боях за освобождение Кавказа, Крыма, Севастополя, Румынии и Болгарии.
Из аттестации (1946): «В короткий срок в условиях боевой работы умело сколотил полк по выполнению любых сложных задач по разведке как на коммуникациях, а также и в тылу противника, в интересах кораблей флота, бомбардировочной авиации и сухопутных войск. За период боевых действий под его руководством полк произвел 3475 боевых вылетов на дальнюю воздушную разведку, с налётом 8298 часов, из них более 180 вылетов ночью. В результате чего только на коммуникациях разведкой обнаружено 560 конвоев противника, сделано 700 аэрофотосъемок и обработано 90 тыс. снимков. По данным разведки полка, потоплено до 150 плаведениц как на коммуникациях, так и на базах противника. В воздушных боях личный состав полка уничтожил 31 самолет противника… Сам Рождественский служит примером дел личного состава в выполнении боевых задач, за период боевых действий произвёл 30 боевых вылетов».
После Великой Отечественной карьера Х. А. Рождественского складывалась так: помощник начальника 4‑го Военно-морского авиационного училища по лётной подготовке, начальник лётной инспекции в г. Феодосии (1946), заместитель начальника авиации ВМС по лётной подготовке (1947–1949), Высших офицерских лётно-тактических курсов авиации ВМС (1949–1950), начальник штаба — заместитель командующего Управлением ВВС Северного флота (1950–1953), начальник Военно-морского авиационного училища им. Сталина в г. Ейске (1953–1956). С января 1957 в запасе по болезни.
Награждён орденом Ленина (1951), 4 орденами Красного Знамени (1940, 1943, 1944, 1946), орденом Нахимова II степени (1946), 2 орденами Отечественной войны I степени (1944, 1985), орденом Красной Звезды (1944), медалями. Похоронен на кладбище «Памяти жертв 9 января» 410 (Лурье В. М. Адмиралы и генералы Военно-морского флота СССР: 1946–1960. М., 2007. С. 448).
Эвакуация
Многие левобережные сёла современной Ульяновской области в 1941 г. приняли беженцев из западных территорий Советского Союза, а также из Москвы и Ленинграда. В 2015 г. в далёком Сакраменто (Калифорния, США) Михаил Самуилович Качан (родился в 1934 г. в Ленинграде) опубликовал книгу со своими воспоминаниями о детстве «Потомку о моей жизни», 12 очерков (главок) в которой посвящены описанию жизни в эвакуации (лето 1941 — осень 1942) в Кайбелах, куда он приехал с семьёй из Ленинграда 411 (Кайбелы. Михаил Самуилович Качан. URL: http://proza.ru/2013/07/22/367 (дата обращения: 26.10.2015)). Приведу из них самые интересные отрывки:
«11. Мы нашли село Кайбелы
Приехав в Ульяновск, мы узнали, что всех с баржи высадили на берег. Так что, мы тоже сошли с парохода. Нам и здесь пришлось подниматься на берег по ещё более высокой лестнице. Помню, я насчитал 183 ступеньки. Бабушка выяснила, что всех эвакуированных отправили дальше в Чердаклинский район Куйбышевской области, и они будут жить в селе Кайбелы.
…Мы благополучно добрались до места, и нашли дедушку, маму и Аллочку. Я снова был с мамой. Она плакала от счастья, но я не плакал, а просто был очень рад.
Мы стали жить в комнате, которую нам выделили в одном из домов, а в соседней комнате жили другие эвакуированные с детьми.
Взрослые всё время были чем‑то заняты. Я понимал, что они должны были каждый день достать какую‑нибудь еду.
Кроме того, мы жили очень тесно, взрослые все спали на полу рядом друг с другом, и у нас не было ни подушек, ни матрасов, ни простыней. Они говорили, что надо найти другой дом и на что‑нибудь выменять матрасы и подушки. Меня положили на изразцовую лежанку, подложив пальто. Когда топили печь, лежанка, которая была в другой комнате, нагревалась, и еще долгое время держала тепло. Мне там было хорошо и совсем не твердо. Мы немного поговорили с дедушкой, и я уснул.
- Босоногая деревенская жизнь
Когда я проснулся, дома никого не было, даже мама ушла куда‑то с маленькой Аллочкой. Мне оставили еду, и я с аппетитом поел. А вот инструкций, что делать, я никаких не получил. С первого дня я был предоставлен сам себе и начал осваиваться на новом месте. Делать дома было нечего, и я вышел и сел на крыльце. Было солнечно и очень тихо. Я осмотрел улицу. Это была обычная деревенская улица. Рублёные дома, слегка покосившиеся ограды, массивные ворота рядом с каждым домом. За оградами были большие зеленые огороды, а за ними вдали кустарник, а между отдельными кустами большие поляны. Никого на улице не было, и я снова подивился этой тишине.
Я снова посмотрел на улицу. Прямой дороги на ней не было. Наезженная колея была от телег, следов автомобилей не было. Колея перемещалась с левой стороны улицы на правую, а потом обратно. Она была глубокой с еще более глубокими ямами. Там, где телеги не ездили, росла низкая трава.
Потом мне показалось, что я слышу голоса. Это были мальчишки. Они играли в какую‑то игру, постепенно приближаясь ко мне. В их руках были толстые палки, которыми они, как мне вначале показалось, били по земле. Когда они еще более приблизились, я увидел, что мальчишек было трое, четвертой была девочка. Они били по короткой, заострённой с двух сторон палочке, которую называли чиж. Если они попадали по заострённому концу, чиж взлетал в воздух, и вся компания перемещалась к месту, где он упал. Били все по очереди. При ударе поднималась пыль, но они не обращали на это внимания.
Заметив меня, они остановились. — Ты кто? — спросил один из них, постарше других и года на два старше меня. — Меня зовут Миша, — сказал я, — мы эвакуированные, из Ленинграда.
Они рассматривали меня и мою одежду. Сами они были в каких‑то серых рубахах и таких же серых коротких штанах. Девочка была в каком‑то застиранном платьице ниже колен. Все были босые. Я же был одет в красивую городскую одежду, непривычную для них. Они назвали себя, но сегодня я не помню их имен, а вот имя девочки помню. —
Я Анка, — сказала она. — Давай с нами чижа гонять. — Я не умею, и палки у меня нет. — Не палки, а биты, — поправила она меня.
Они вырезали мне из какого‑то куста подходящую биту, и я гонял с ними чижа, пока не появилась мама и не позвала меня домой. Мой костюмчик был, конечно, в пыли, но мама не сделала мне замечания и только грустно посмотрела на меня.
Вскоре пришли и бабушка с дедушкой. Бабушка быстро начала что‑то готовить. Стемнело, каждый получил по кусочку хлеба и по миске какой‑то похлёбки. Что это была за похлёбка, я не понял, но и спрашивать не стал.
Началась деревенская жизнь. Мы с мальчишками и Анкой куда‑то далеко уходили. Оказалось, что за кустарником был большой обрыв — далеко внизу была река. Мы иногда спускались туда, но не купались, а только плескали водой на лицо и опускали в воду ноги. Обратно приходилось карабкаться наверх, что было совсем непросто.
Потом я узнал, что жители деревни работали в колхозе, стала работать там и мама, а Аллочку оставляла на бабушку. Дедушка работать не мог из-за своей грыжи. Теперь мама приносила домой не только хлеб, который выдавался по карточкам, но и какие‑то продукты — муку, крупу, картофель, — всё, что в колхозе выращивали. Это она называла натуроплатой.
Молоко она тоже приносила, оно было нужно и ей, чтобы у неё не пропало молоко, она всё ещё кормила Аллочку грудью, и Аллочке тоже. Иногда мне наливали немного молока в горячую воду, — это назывался чай. Настоящего чая не было. Не было ни сахара, ни конфет, но мы уже к этому стали привыкать. Вкус куриного и любого другого мяса мы уже забыли. В деревне, как это всегда было в России, летом мясо не ели, резать скот и птицу начинали с холодами.
- Достаём еду
У каждого дома был большой участок земли, он назывался приусадебным участком. У нас не было своего приусадебного участка, потому что не было своего дома. Но в чужих садах и огородах стали поспевать вкусные вещи. Мы не могли купить продукты у соседей, потому что у нас не было денег. Хотя мама и работала в колхозе, но там платили не деньгами, а выдавали натуроплату, т. е. обещали выдать зерно, когда закончится уборочная кампания. А есть надо было сегодня. Мы были голодными. Единственным способом получить молоко, творог, овощи и фрукты — был обмен вещей, которые мама и бабушка привезли из Ленинграда.
Я помню, как они вечером при свете керосиновой лампы рассматривали их, обсуждая, какую следующую вещь они завтра будут менять, что и сколько за неё попросить. Рынка не было. Был только натурообмен. И, слава богу, в селе, где мы жили, за вещи давали и картофель, и овощи, и муку, и молоко в достаточно больших количествах. Дело в том, что любую одежду, любую галантерею, парфюмерию, предметы домашнего обихода — абсолютно всё — в селе до войны практически нигде нельзя было купить. И что бы мама с бабушкой не предлагали, всё сельским жителям было необходимо. Только это и дало нам возможность выжить в 1941–42 гг.
Однажды во время игры в чижа Анка сказала: — Как стемнеет, пойдем яблоки воровать. — А что поспели? — спросил я. Мы уже давно поглядывали на яблони, что в изобилии росли за высокими заборами. — Ну ещё не совсем, сказала Анка, — но есть можно.
Нас было четверо. В одном месте доска забора висела на одном гвозде, хотя издали этого не было видно. Отодвинув её, мы поочереди пролезли в сад. Яблок было много, они висели довольно низко, потому что ветви под их тяжестью прогибались. Мы запихивали их за рубашку, сколько влезет. Было трудно протиснуться обратно через щель в заборе. Я принёс все яблоки домой, ожидая похвалы, ведь я добыл вкусную пищу, но, вопреки моим ожиданиям, мама отругала меня: — Ты понимаешь, что ты взял чужое?
Она не сказала, что я вор, и я был ей благодарен за это. В какой‑то момент я испугался, что она заставит меня пойти к соседям и отнести сорванные яблоки. Но она сходила сама. Соседи, успокоили ее: — Мальчишки всегда воруют, лишь бы деревьев не ломали. И не стали забирать яблоки, которые мама им принесла, а отдали ей. — Кушайте на здоровье. Сейчас они ещё кислые, а когда поспеют, мы вам дадим ещё.
Больше я никогда не воровал чужих яблок, хотя мальчишки меня приглашали в чужие сады не один раз.
- Сельская школа
1 сентября я пошёл в школу. Мама сказала, что в первом классе учат читать и писать, а я это умею, поэтому мне там делать нечего. Меня проверили, убедились, что я бегло читаю и быстро пишу и приняли во второй класс.
В те времена был такой предмет «Чистописание», в тетрадках в косую клетку надо было специальным пером, макая его в чернильницу-непроливашку с нажимом выписывать строчные и прописные буквы. Пальцы следовало держать на ручке с пером определённым образом. Тетрадок тогда почти не было, перьев не хватало, мы писали очень мало, и я так и не научился писать красиво. Я и сейчас держу пальцы «горсткой». Все дети от 1‑го класса до 4‑го сидели в одной классной комнате и получали задание по очереди. Каждому выдали старые, уже использованные прежде учебники.
Помню учебник «Хрестоматия». Там были рассказы известных русских писателей и очерки о революции, её вождях и военачальниках. Некоторые очерки и большие, почти на страницу фотографии были аккуратно зачёркнуты, кроме того, ручкой с чернилами у них были выколоты глаза. Кое-где явно ученической рукой было написано: «Враг народа». Я помню фамилии этих врагов: Блюхер, Тухаческий, Смушкевич. Я не помню, чтобы нам кто‑то объяснил, кто эти люди и почему их портреты сначала поместили в «Хрестоматию», а потом их объявили «врагами народа». Но я понял, что из-за трудностей войны «Хрестоматию» не успели перепечатать, исключив статьи и портреты «врагов народа». Я проучился в этой школе только месяц. Стало холодно, а у меня не было теплых вещей. — Ничего страшного, — сказала мама, — тебе ещё нет семи. В следующем году ты пойдешь
сразу во второй класс, ведь ты умеешь и читать, и писать. Мне в школе не нравилось, и я был рад маминому решению.
- Домик в деревне
Я и сегодня помню суровую зиму 1941–42 гг., когда много месяцев подряд стояли сильные (взрослые говорили — лютые, каких никто и не помнил) морозы. Они сыграли свою положительную роль в сражении за Москву, так как немцы не привыкли к таким морозам, да и не были готовы к ним, ведь они собирались захватить Москву раньше, в первые месяцы войны.
А в блокадном Ленинграде голод и мороз уносили жизни десятков и сотен тысяч людей. Я не знаю, каким образом, но мы многое знали, хотя газеты давали лишь минимальную информацию.
В конце зимы нам дали дом, в котором раньше жил какой‑то больной туберкулёзом. После его смерти этот дом нам и выделили. Мама и бабушка отдраили стены, пол и потолок, продезинфецировали хлоркой, которую где‑то достали, отмыли окна, и мы туда въехали.
Дом был небольшой — сенцы, кухня с большой русской печью, полатями и лежанкой, большая комната и ещё одна — маленькая. Председатель колхоза выделил нам дров топить печку. В доме днём было тепло, но к утру печка остывала, и становилось холодно. Но это было терпимо.
Еды было мало, и ели далеко не досыта, все время хотелось есть, но как‑то перебились.
- Тётю Лизу вывезли по дороге жизни
Весеннее солнце прибавляло нам настроения. К весне мама достала кое‑какие семена, и мы засадили огромный огород при доме — 30 соток. Картофель сажали, бросая в землю очистки, лишь бы был хотя бы один глазок. Посадили огородные культуры — огурцы, немного помидор (не было семян для рассады), редиску, редьку, морковь, свёклу, а укроп, я помню, сам рос, где попало. Посадили горох, тыкву. Трудились все.
Это была трудная работа и потому, что бабушке и дедушке уже было за 70, а у мамы сил было не так много, и потому, что участок был очень большой. Но мы не хотели больше голодать, — понимали, что обеспечиваем себя продуктами на будущую зиму. Нам говорили, что волжская земля благодатная, всё вырастет, и мы очень на это очень рассчитывали.
Пришло известие, что Лизу в конце зимы вывезли по дороге жизни из Ленинграда. К ней зимой зашел кто‑то из родных (я не помню, кто это был) и увидел, что она умирает от голода. Лиза была беременна, она осенью сошлась с мужчиной — Валерием Троицким, но к весне его уже не было.
Этот родственник дал Лизе немного еды, и ему удалось отправить её чуть ли не в последний день на машине — уже вода покрывала колею — через Ладожское озеро. Там Лиза родила девочку, Киру, мою двоюродную сестрёнку. Лиза с новорожденным ребёночком была отправлена дальше, в г. Ростов Ярославской области. Бабушка немного повеселела.
- Сталинград к нам очень близко
Но вот военные действия вновь начались, и наши войска, как и в первые месяцы войны, стали терпеть одно поражение за другим — они оставили Крым, потерпели поражение под Ленинградом, без боя сдали Ростов-на-Дону. Поражение под Харьковом было просто катастрофическим. Дедушка спрашивал меня, как будто я мог ему ответить: «Неужели мы можем побеждать только зимой? Неужели немцы дойдут до Волги?».
А немцы наступали стремительно, потому что перед ними в степи практически не было войск. К концу июля они подошли к Дону. Все опять приуныли, а похоронки всё приходили и приходили. И всё чаще голосили вдовы и матери, получившие официальные извещения о смерти их мужей и сыновей. А я пользовался неограниченной свободой, и целыми днями пропадал с мальчишками то на берегу Волги, то в каких‑то перелесках.
Часто бабушка утром говорила мне: «Сегодня не уходи, много работы на огороде». И я полол огород, в основном вручную, выдергивая сорняки, прореживая морковь, подвязывая к палкам помидорные кусты, поливая из вёдер огурцы и тыкву, лук и чеснок. Колодец с коромыслом стоял у нас в огороде, и я научился доставать из него ведром воду. Целое ведро мне было трудно поднять, и я поднимал по полведра воды, выливая воду в другие ведра.
…Сталинград был от нас всего в 300 км. Неужели снова придется бежать? Взрослые всерьёз рассматривали такую возможность, но мы всё ещё надеялись, что случится чудо, и немцев остановят. «Скорей бы зима, — говорил дедушка. — Немцы зимой не умеют воевать». Он тяжело вздыхал.
- Прощай, Кайбелы!
…Я не знаю, как принималось решение об отъезде. По-видимому, дядя Миша рассказал о бедственном положении Лизы с маленькой Кирой, и бабушка попросила маму поехать помочь ей. А дедушка сказал: «По крайней мере, будете жить подальше от Сталинграда». Он всё ещё допускал, что немцы повернут на север в Куйбышевскую область, а потом на Москву.
Как я сейчас понимаю, это был героический поступок моей мамы. Сняться с обжитого места, где был собран запас продуктов на зиму, жить в неизвестном городе, неизвестно где, неизвестно как, имея на руках двух детей 8 и 1,5 лет, без бабушки, которая помогала нянчить Аллочку и готовила еду, не имея работы, не имея денег — не могу понять, как она решилась на такое. Я попрощался с бабушкой и дедушкой, с ребятами и Анкой, и мы уехали. Прощай Кайбелы!
Название Кайбелы не забылось. Около него давно велись раскопки, и кое-что важное было найдено.
…Мои Кайбелы теперь затоплены Куйбышевским морем. Но это произошло много позже описываемых мною событий — в 50‑х годах ХХ века.
А я осенью 1942 года плыл с мамой и полуторагодовалой Аллочкой на пароходе — вверх по Волге до Ярославля, а потом мы по железной дороге добирались еще 60 км до Ростова Великого».
10 памятных дат и уникальных фактов истории села
1) II тыс. до н. э. — в окрестностях села появились первые люди; наиболее значительные памятники археологии — Симбирское городище XIII–XIV вв. и Кайбельский могильник VIII–IX вв. (полностью затоплены);
2) первая половина XVII в. — предположительное время основания поселения Кайбулой Карамышевым из Исенгилей (современный Лаишевский район РТ, левый берег Волги); к середине XVIII в. село стало православным;
3) кайбельские крестьяне никогда не были крепостными, они принадлежали к категории удельных (государственных) крестьян;
4) название поселения — единственное в России;
5) главной архитектурной и духовной доминантой для православных жителей села являлась деревянная Ильинская церковь, возведённая примерно в первой половине XVIII в.; сгорела в 1879 г., до 1894 действовал временный храм, безвозмездно переданный жителями правобережного села Кремёнки; в 1894 г. была возведена новая деревянная церковь; разобрана в 1954;
6) в начале XX в. в Кайбелах действовали церковно-приходская школа, кирпичный завод, одна паровая и 5 ветряных мельниц, и две просо-обдирки;
7) в 1940‑е гг. в селе проживали эвакуированные семьи из западных и центральных районов СССР, наиболее известными среди них являются Качаны (в 2015 г. опубликована книга воспоминания М. С. Качана «Потомку о моей жизни», 12 очерков в которой посвящены описанию жизни в эвакуации (лето 1941 — осень 1942);
8) в Кайбелах родились Х. А. Рождественский (1904–1987, военачальник, генерал-майор авиации) и М. Ф. Вахрамеев (1923–1986, подполковник артиллерии, в 1943 г. ставший Героем Советского Союза);
9) в 1952–1954 гг. жители Кайбел переселились из зоны затопления на возвышенное место, в новый хозяйственный центр — село Крестово-Городище;
10) летом 1952 г. село посетила научная экспедиция под руководством Н. П. Гриценко, сделавшая несколько фотоснимков.
Материал из книги Бурдин Е.А. Книга «Замечательные поселения Ульяновского левобережья: страницы истории и культурного наследия»
Оглавление
Введение 5
Глава 1. Замечательные поселения Старомайнского района 7
1.2. Село Волжское (Старая Грязнуха) 15
1.3. Посёлок городского типа Старая Майна (Богоявленское) 22
1.4. Село Головкино (Вознесенское) 37
Глава 2. Замечательные поселения Чердаклинского района 59
2.2. Село Архангельское (Репьёвка) 63
2.3. Село Сосновка (Троицкое) 82
2.4. Часовня, Канава и Королёвка (заволжские слободы Симбирска-Ульяновска) 89
2.6. Село Крестово-Городище (Рождественское) 111
2.7. Село Кайбелы (Ильинское) 130
2.8. Село Тургенево (Богоявленское) 141
2.9. Село Белый Яр 165
Глава 3. Замечательные поселения Мелекесского района 189
3.1. Село Табурное 189
3.2. Село Бирля 192
3.3. Село Кондаковка 198
3.4. Село Никольское-на-Черемшане 202
3.5. Село Кротково-Городище (Архангельское) 226
3.6. Село Ерыклинск 235
3.7. Село Приморское (Грязнуха) 259
3.8. Село Чувашский Сускан 266
Заключение 278
Библиографический список 282
Список сокращений 295
Словарь 297
31 декабря 1978 года в Ульяновске из-за морозов произошла крупная коммунальная авария
Воспоминания, 31.12.1979История новогодних игрушек: чем украшали ёлку и где ульяновцам научиться делать фигурки из ваты
Без рубрики, 1.1.1648