1965
XVII век
XVIII век
XIX век
XX век
XXI век
До основания Симбирска
1648 1649 1650 1651 1652 1653 1654 1655 1656 1657 1658 1659 1660 1661 1662 1663 1664 1665 1666 1667 1668 1669 1670 1671 1672 1673 1674 1675 1676 1677 1678 1679 1680 1681 1682 1683 1684 1685 1686 1687 1688 1689 1690 1691 1692 1693 1694 1695 1696 1697 1698 1699 1700 1701 1702 1703 1704 1705 1706 1707 1708 1709 1710 1711 1712 1713 1714 1715 1716 1717 1718 1719 1720 1721 1722 1723 1724 1725 1726 1727 1728 1729 1730 1731 1732 1733 1734 1735 1736 1737 1738 1739 1740 1741 1742 1743 1744 1745 1746 1747 1748 1749 1750 1751 1752 1753 1754 1755 1756 1757 1758 1759 1760 1761 1762 1763 1764 1765 1766 1767 1768 1769 1770 1771 1772 1773 1774 1775 1776 1777 1778 1779 1780 1781 1782 1783 1784 1785 1786 1787 1788 1789 1790 1791 1792 1793 1794 1795 1796 1797 1798 1799 1800 1801 1802 1803 1804 1805 1806 1807 1808 1809 1810 1811 1812 1813 1814 1815 1816 1817 1818 1819 1820 1821 1822 1823 1824 1825 1826 1827 1828 1829 1830 1831 1832 1833 1834 1835 1836 1837 1838 1839 1840 1841 1842 1843 1844 1845 1846 1847 1848 1849 1850 1851 1852 1853 1854 1855 1856 1857 1858 1859 1860 1861 1862 1863 1864 1865 1866 1867 1868 1869 1870 1871 1872 1873 1874 1875 1876 1877 1878 1879 1880 1881 1882 1883 1884 1885 1886 1887 1888 1889 1890 1891 1892 1893 1894 1895 1896 1897 1898 1899 1900 1901 1902 1903 1904 1905 1906 1907 1908 1909 1910 1911 1912 1913 1914 1915 1916 1917 1918 1919 1920 1921 1922 1923 1924 1925 1926 1927 1928 1929 1930 1931 1932 1933 1934 1935 1936 1937 1938 1939 1940 1941 1942 1943 1944 1945 1946 1947 1948 1949 1950 1951 1952 1953 1954 1955 1956 1957 1958 1959 1960 1961 1962 1963 1964 1965 1966 1967 1968 1969 1970 1971 1972 1973 1974 1975 1976 1977 1978 1979 1980 1981 1982 1983 1984 1985 1986 1987 1988 1989 1990 1991 1992 1993 1994 1995 1996 1997 1998 1999 2000 2001 2002 2003 2004 2005 2006 2007 2008 2009 2010
О проекте Лента времени Популярное Годы Люди Места Темы Контакты
Лента времени
Герои, 9 Декабря 1965
Герои, 9 Декабря 1975
Герои, 7 Декабря 1648
События, 22 Октября 1922
Места, 7 Декабря 1832
События, 15 Октября 1922
Фото, 1 Мая 1956
Герои, 31 Января 1830
Герои, 18 Октября 1834
Герои, 8 Ноября 1879
Фото, 14 Июля 1899
События, 7 Сентября 1921
События, 7 Сентября 1921
Герои, 21 Ноября 1902
События, 10 Ноября 1918
События, 22 Ноября 1918
События, 13 Ноября 1918
Воспоминания, 15 Мая 1932
Места, 21 Ноября 1648
Герои, 22 Ноября 1960
События, 4 Ноября 1918
Фото, 12 Февраля 1912
Фото, 1 Августа 1934
События, 12 Сентября 1918
События, 19 Января 1922
События, 13 Сентября 1921
Фото, 18 Октября 1891
Воспоминания, 9 Октября 1920
Воспоминания, 11 Февраля 1920
Воспоминания, 15 Января 1920
Фото дня
Ценная находка
Воспоминания, 9 Октября 1920
«Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Часть 6 (заключительная)

Продолжаем публикацию фрагментов из большой рукописи воспоминаний Анны Борисовны Сазоновой «Мои переживания в 1916—1924 годах», которую подготовил православный журналист Симбирской епархии Нафанаил Николаев. «Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Родная сестра новомученика святого, правнучка Суворова, родственница Столыпина… Так описывает материалы Нафанаил Николаевич, вступление которого к этой рукописи читайте в материале «Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре».

Все части:

Вступление Нафанаила Николаева

«Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Часть 1

«Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Часть 2

«Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Часть 3

«Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Часть 4

«Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Часть 5

«Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Часть 6 (заключительная)

(публикуем с комментариями Нафанаила Николаева)

 

МОЕ МЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ № 10 И ПОСЛЕДНЕЕ

Здесь нас не ожидали. Камеры для нас не были готовы и нам велели временно расположиться у железных решеток, в «приёмной» где в разрешенные дни и часы происходят свидания арестанток с внешним миром.

Затем нас отвели в соседнее помещение, приказали раздеться догола и сдать все наши вещи для дезинфекции, нас же самих, о радость, тут же рядом вели в баню. Всё моё тело изныло не только от болезни, но и от грязи вшей, безжалостно кормившихся мною более месяца, и чувство струившейся по мне горячей воды, возможность наконец скинуть грязное белье и вымыться было одно из самых отрадных, которое я когда-либо в жизни ощущала; еще сейчас вспоминаю его с усладою.

После этого мне выдали рубаху и юбку из толстейшего холста, холщовые же чулки без пяток и носков, арестантский халат и короткую куртку солдатского сукна. На ноги разрешили надеть мои валенки, и повела меня надзирательница Ольга Петровна через двор, в камеру.

Хотя здесь первые дни пришлось лежать на полу <...> и не все было мне по вкусу, Новинская тюрьма все же показалась мне милее всех прочих мест моего заключения. Я так была рада ощущать чистоту тела, что несмотря на грубейшее белье, с непривычки будто царапавшее меня все время, я вдруг подбодрилась и устроилась между двух соседок, со мною прибывших из Бутырской тюрьмы.

Одна, направо, была Надя, молодая воровка, тифозная и беременная, вот-вот ожидавшая родов, другая — 50-летняя анархистка; обе, как и я, — тяжело больные. За несколько дней столь близкого сожительства мы друг к другу привыкли и дружили. Надя вскоре разрешилась девочкой, которую, за неимением другого места, тут же положили ко мне на койку, пока фельдшерица возилась с очень страдавшей и [бывшей] в беспамятстве матерью. Когда все успокоилось, моя соседка слева просит меня посмотреть, жива ли еще моя соседка справа. Я отвечаю: «Я не могу двинуться: я умираю». Тогда она через меня перекидывается, схватывает руку Нади, как оказалось, уже умершей, но от этого усилия сама приходит в обморочное состояние, перетянув, однако же, покойницу частично на меня.

До сего дня чувствую я холод и тяжесть, — это невыразимое ощущение леденящего меня груза. По счастью, в «Новинке», не в пример «Бутырке», покойницы в камерах не залеживались, и бедная Надя была скоро вынесена; ее же полуживой ребеночек был тут же отправлен в приют.

При Новинской тюрьме была небольшая церковь, закрытая, впрочем, вскоре после моего освобождения, — но при мне в ней еще совершались службы, и священнику было разрешено, даже в камерах, причащать умирающих.

В понедельник на 1-й неделе Великого Поста я окончательно слегла, но в то же утро сподобилась приобщиться Святых Тайн; вечером того же дня скончалась, как я только что сказала, моя соседка справа, а через несколько дней по пути в «Бутырку» умерла и вышеупомянутая соседка слева.

Видно, Бог решил, чтобы я осталась жива и чтобы нечто, почти похожее на чудо, совершилось со мной.

При утреннем обходе врач сообщает нам распоряжение, что «всех тифозных снова переводят в Бутырскую больницу». Слыша это, я не без ужаса спрашиваю: «Как, и меня?» Ответ: «Да, и вас; всех».

Позднее я вижу, как все назначенные к переводу начинают собираться и увязывать свои узлы и узелки, пробую и я привстать и уложить свои вещи, но решительно не чувствую силы это сделать.

Еще позднее я вижу, как всех уже выводят, а меня будто забывают; в камере наступают сумерки; дело было под вечер (электричество в камере не зажгли), и я вдруг вижу луч света из отворившейся двери, что вполне объяснимо, т.к. в коридоре электричество уже горело, а в камере еще нет, и в этом свете грядет прямо на меня что-то белое, нагибается ко мне, и я слышу тихий голос: «Успокойтесь, остаетесь; вас не тронут». Я вовсе не желаю придать этому какую-либо сверхъестественную окраску и спешу сказать, что это «видение», как и все остальное, вполне объяснимо, если принять во внимание мою высокую температуру и от длительного жара притупленную сознательность, и факт (как мне то позднее сообщила старш[ий] доктор), что я была оставлена, т,к. не рассчитывали, чтобы я вообще выжила, и не хотели, чтобы я умерла дорогой.

Забегая немного вперед, скажу, что вещи эти (Евангелие, обручальное кольцо, два браслета, золотая цепочка и др.) мне были возвращены месяца два спустя по выходе моем из тюрьмы при довольно трогательных обстоятельствах.

Удивительные, право, бывают на свете вещи.

Некоторые из бывших денежниковских слуг тети Талызиной навещали меня на Арбате по моем освобождении и приносили деревенские гостинцы. В том числе раз ко мне постучалась одна «барышня», шикарно одетая, которую я совсем не узнала. Я в эту минуту давала урок и, видя незнакомое лицо, спросила только, не ошиблась ли она, зайдя ко мне. Она улыбнулась и сказала, что нет, что мы давно знакомы и что будто я ей в ее детстве сшила розовое платье, и что она «Манька Дубова».

Оставив какой-то пакетик (оказавшийся с белыми булками) на столе, она скрылась, прибавив однако же, что теперь она живет хорошо. Я ее действительно вспомнила: она росла сиротою и приходила поденщицею работать у тети в огороде и чистить дорожки сада.

Через несколько времени мне приносят повестку из Особого Отдела ВЧК, что я должна явиться туда за получением отобранных у меня вещей.

В означенное утро, не успела я войти в это, всегда переполненное учреждение и стать в очередь, как вдруг я вижу, открываются внутренние двери и часовой услужливо пропускает нарядную «барышню», перед которой все расступаются. Она подходит ко мне и оказывается той же самой «Манькой Дубовой». «Я узнала, что вы сегодня получаете ваши вещи, и пришла, Анна Борисовна, вам помочь, чтобы все вам вернули исправно. Мой муж — комендант! Вот и я могу быть вам полезной».

Этот трогательный поступок жены коменданта ВЧК в комментариях не нуждается. Надеюсь, что бывшая Маня Дубова почувствовала, как глубоко она меня тронула и удивила.

У меня и в этой тюрьме были друзья и благодетельницы (я ведь была парализована, от малейшего усилия задыхалась и вообще была крайне слаба), и они оказывали мне всевозможные услуги, кто чем мог: стояли в очереди за обедом и приносили мне его, ухаживали за мною. И все эти благодетельницы, главным образом, как я упоминала выше, были воровки и проститутки.

Как сейчас помню, как одна из них, еще совсем подросток, чтобы сделать мне что-нибудь приятное, говорила мне стихи, в детстве ею слышанные стихи-молитву, до того времени мне еще не знакомые, но которые я скоро выучила наизусть и ежедневно повторяла. Она, сидя на моей койке, вдруг начала задушевно и осмысленно декламировать:

Научи меня, Боже, любить

Всем умом Тебя, всем помышлением,

Чтоб всю душу Тебе посвятить,

И всю жизнь, с каждым сердца биением.

Научи Ты меня познавать

Лишь Твою милосердную волю.

Научи никогда не роптать

На мою многотрудную долю.

Всех, которых пришел искупить

Ты своею пречистою кровью,

Научи меня, Боже, любить Бескорыстной, глубокой любовью.

(великий князь Константин Константинович (Романов) (1858—1915), русский писатель. Президент (1858—1915) Петербургской АН.)

Многое, многое хорошее могу я сказать об этих «отверженных» существах, на которых я в тюрьме научилась смотреть как на тех «мытарей и грешников», о которых Господь сказал: «Истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие» (Ев. Матф. гл. 21, ст. 31).

Вспоминаются мне музыкально-литературные утра, устраиваемые у нас в Московской женской тюрьме либо «Политпросветом», либо «Пролеткультом», действовавшие на меня, большею частью, удручающе. Нас посещали «звезды» Большого театра, услаждая наш слух пением, подчас очень хорошим. Кроме того, подвизались и наши заключенные, кто во что был горазд: кто пел, кто плясал, кто читал стихи, а кто, как княгиня Т. Г. Куракина, играл на фортепиано, аккомпанируя другим. Я, за неимением талантов, предложила расписать большие афиши, повешенные на стену залы. Я всегда от этих увеселений предпочитала уходить в свою камеру, в такие дни, по счастью, пустую. Для молодых, конечно, эти развлечения были настоящим праздником, всеми ими с увлечением посещаемым. И все наше начальство тогда бывало налицо.

Как только я была в силах чем-нибудь заняться, даже еще не покинув «одра болезни», я принялась за шитье и вышивание; а позднее, в виде исключения, я даже была зачислена в число работниц тюремной мастерской. Говорю, «в виде исключения», т.к. я все время в Новинской тюрьме находилась в больнице, пребывание в которой уже само по себе исключает возможность работать, но мне это разрешили, т.к. требовалась белошвейка-вышивальщица, а я очень была рада коротать время за иглой, да еще получать лишние 1/2 фунта черного хлеба за день работы. Несколько платьев и блуз вышила я за летние месяцы, сидя снаружи на ступеньках мастерской (в самой мастерской было душно и мне тяжело дышать) или подчас лежа в своей палате. Вышивала тоже повязки на рукава всей нашей страже: «М.Ж.Т.», данною мне красной бумагой, но особенно была рада я, когда могла чем то угодить и своим товаркам по заключению.

В хорошую летнюю погоду вся тюрьма бывала на дворе; особенно в часы, положенные для свидания, все сидели на траве около заветной двери в приемную, в надежде быть вызванной. Мне и переписка, и свидания не были разрешены, и заветная дверь меня не манила.

По вечерам и праздникам на дворе раздавалось пение хором, с запевалой, большею частью, Феней Коссино, во время моего пребывания в Новинке два раза выписывавшейся и снова «засыпавшейся», (как у нас говорилось) за присвоение чужой собственности. Так и слышу ее верный, с мужскими интонациями, голос, выводивший тогда «модную» песнь:

Первый нож — для вельмож,

Второй нож — для царя,

Третий нож — для того,

Кто жалеет его.

За этим следовала оглушительная трель, подхватываемая всем хором.

Вижу и юную Тоську Пушкину, танцующую и не выпускающую папиросы изо рта, и умницу Наташу Архипову, наводящую порядок и страх на строптивых; и мою кроткую соседку Валю Ботину (проститутку), красивую и печальную, и многих других. Где-то они все теперь? как живут? и поминают ли меня, как я их?

Летом 1920 г., не помню точно, в каком месяце это было, через приходивших к заключенным на свидания стали доходить и подтверждаться слухи о боевых успехах Белой армии, о ее наступлении по всему фронту и продвижении к Орлу, а кто говорил — даже к Туле. Все воспрянули духом и, увлекаясь розовыми мечтами, принялись строить планы, принимая слухи за действительность. Ожидали, что вот завтра, вот сегодня, раздастся глас трубный, взовьются родные трехцветные и Георгиевские знамена над Москвой и сами собой растворятся двери нашей тюрьмы, наступит для всех свобода и радость, радость и свобода... А когда послышались оглушительные взрывы пороховых складов на Ходынке, до того сильные, что у нас под горою в тюремных зданиях побились стекла, и распространились слухи, что «либо уже сами белые это взрывают, либо еще красные, чтобы запасы пороха не попали в руки подступавшего врага»; когда не только отношение стражи к заключенным вдруг изменилось, но они вдруг появились безоружные — невольно тогда захотелось верить в правдоподобность этих слухов, в сбыточность наших грез; все, будто притаив дыхание, нетерпеливо ждали, вот-вот — осуществление столь горячо желаемых надежд.

НО... уже следующий день принес разочарование и вести, что «наступление отбито по всей линии», что «неприятель бежит в беспорядке», а там... с каждым днем, чем дальше, тем хуже. Злые вести, преувеличиваемые газетами, так и посыпались.

Увы! Не в первый раз приходилось переносить горечь подобных переживаний, хотя и слабых, но все же обманутых надежд на перемену... Видно, Господь еще не смилостивился, видно, сами мы еще недостаточно поднялись и очистились, чтобы молитвы наши дошли до Него.

То было летом, более трех лет тому назад. (1924)

В августе, от жаркой ли погоды, отчего ли еще, но я снова почувствовала себя худо и у меня опять сделался сердечный коллапс. Тогда я была уже переведена в здание больницы (зимою неотапливаемое и закрытое) и лежала в отдельной маленькой палате с приставленной ко мне нянькой. Сестры милосердия, попеременно дежурившие при больнице день и ночь, были рядом в аптеке, и спасибо добрым Ксении Влад., Елене Ивановне и всем другим за их заботливое отношение, впрыскивание камфоры и наблюдение.

В ночь с 5-го на 6-е августа мне было так плохо, что я пожелала причаститься и заявила о сем при утренней поверке; мне сказали, что священник в церкви и служба началась. Я боялась умереть без принятия тела Христова, собрала последние силы и с помощью двух заключенных дошла через двор до нашей церкви. Меня ввели в ризницу, и так как я стоять не могла, а стульев для нас не полагалось, то мои друзья выдвинули ящик шкапа с облачениями, на который и посадили меня. Вышел батюшка и тут же исповедовал меня; он меня спросил, «могу ли я ждать до выноса Даров, чтобы причаститься». Я надеялась, что да; но мне вдруг стало так худо, что одна заключенная уведомила об этом священника, который вскоре вышел ко мне и причастил меня запасными Дарами, причем я сама прочла вслух «Верую, Господи, и исповедую». После этого меня снова под руки увели и доставили благополучно до моей кровати.

Я была очень счастлива в тот день. Помню, как сейчас, какой глубокий мир был у меня тогда на душе.

Действительно, тогда в сердце были у меня только любовь и прощение. Вот тогда, в тот день, мне и следовало умереть, как я то и думала, что будет. Но Бог судил иначе, значит, на то Его указание и воля.

Вспоминается, что как-то заключенные, разговаривая, спрашивали друг друга: кто к какой партии принадлежит? Кто какому учению следует? И с этим вопросом обратились и ко мне. Я сказала, что я политикой вообще занималась мало и ни к какой политической партии никогда не принадлежала. Но я монархистка, не только по атавизму, но и по убеждению. Затем, подумав, я сказала: «Если хотите, я тоже «партийная»: я — православная христианка и исповедую учение Господа нашего Иисуса Христа, и верю, что все, Им посылаемое, всегда для нашего блага».

А теперь (сентябрь 1923 г.), что я пишу эти строки в «волшебном» замке, в для меня кажущейся сказочной обстановке, я чувствую себя крепче и духом моложе, чем 20—30 лет назад.

ЕСТЬ БОГ.

В день моих именин, 9 сентября, у меня было 7 посетителей (не допущенных, впрочем, ко мне), вспомнивших меня, и каждый, чем мог, главным же образом своим добрым вниманием, порадовавших меня. Хотя я никого не видала, я от одного радостного волнения совсем устала и легла. Я ведь еще была очень хилая. На следующее утро, в памятный мне четверг 10/23 сентября, ко мне входит наша начальница, присаживается ко мне (чего раньше никогда не делала) и, с участливым вниманием глядя на меня, спрашивает, как я себя чувствую. Затем, будто понемногу меня к чему-то подготовляя, предлагает мне погулять, хотя это не был час, когда на прогулку выпускались из больницы, и говорит: «Вы даже можете в контору пройти, там к вам пришли на свидание...»

Я все более недоумеваю, напряженно на нее, дорогую, добрую, гляжу и слушаю ее, и вдруг она со слезами на глазах, горячо целуя и обнимая меня, говорит мне: «ВЫ СВОБОДНЫ!».

ЕСТЬ БОГ.

«Приблизьтесь к Богу и Он приблизится к Вам». Бог есть.

Во время моего пребывания в «М.Ж.Т.» я неоднократно была подвергаема медицинским осмотрам врачами ВЧК, и их свидетельства я храню и до сих пор. Выпущена на свободу я была не только из-за состояния моего здоровья, но и вследствие того, что мой муж летом 1920 г. отошел вполне от всякой политической деятельности.

Прощания с друзьями заключенными и их участливая радость, что я освобождена, — были трогательны. Я же будто оставляла кусочек своей души в этих стенах, в которых было так много перечувствовано и пережито. Перевертывалась еще страница в моей жизни, и хотя мало светлого могло ожидать меня по моем выходе на волю, я по Писанию ничего «не боялась», я «только веровала». Да что бы еще могло надо мною стрястись? Я все выжила, и я чувствовала, что Господь и впредь меня не покинет. Значит, «сердце мое не смущалось».

Отворились железные запоры, простилась я по-хорошему не только с заключенными, но и со всеми, меня сторожившими, и с пришедшей за мною Варей Волковой (Варвара Петровна Волкова, рожд. графиня Гейден, дочь графа Петра Ал. Гей¬ден и графини С.М. Гейден, рожд. кн. Дондуковой)

пошла я на, с детства, родной мне Арбат, где в скромной квартирке на дворе бывшего родительского дома ожидал меня приют у тети В. А. Талызиной, хлопотавшей в ВЦИК о моем освобождении.

Старушка встретила меня на пороге своей квартиры и горько залилась слезами. Бедная! Для нее, в 83 года, это было такое волнение свидеться со мною (так изменившейся, что меня никто не узнавал), и при таких необыденных обстоятельствах.

Мои же чувства после стольких месяцев заключения были так смутны, все мне было так дико и за время моего затвора и последнего приезда в Москву все так в корне изменилось, к тому же я чувствовала себя такой

слабой физически, что я могла лишь ко всему приглядываться и, полная грустных дум, молча наблюдая, воспринимать в себе все эти новые впечатления.

Боже, во что обратилась Москва! Как выглядели творцы ее нового облика!..

Как оно ни странно, но меня тянуло обратно в тюрьму, будто «домой», и, помнится, первое время я часто туда ходила и из окна конторы глядела на знакомый двор и блуждавших по нему моих бывших товарок.

В конце октября захворала моя бедная тетушка; она была так одинока и беспомощна, что я была счастлива, что Господь привел меня к ней вовремя, чтобы хоть немного облегчить последние шесть-семь недель ее жизни и 1/14 ноября закрыть ей глаза.

Хоронить близких всегда горестно, но хоронить их при тогдашних условиях в Советской России было особенно сложно, затруднительно и тяжело. Не передать тех мытарств, которые мне (без чьей-либо помощи) урывками между даваемыми уроками пришлось проделать прежде, чем ее тело могло быть предано земле.

Первым делом «убрав» ее самою с помощью бывшей её горничной, верной Маши Яковлевны, пришедшей мне пособить в последние дни перед ее кончиной, я пошла к нашему приходскому священнику, превосходному и мудрому о. Влад. Воробьеву, который был ее духовником, заявить о ее кончине и сговориться о панихидах, выносе, отпевании и всем прочем. Это было просто.

Вторым делом пошла к д-ру И. И. Архангельскому, лечившему ее в последние 35 лет ее жизни, прося его засвидетельствовать ее смерть. Тут начались советские затруднения, т.к. этот, хотя и заслуженный доктор медицины, не был «советским районным врачом», то его свидетельство оказалось недостаточным и пришлось идти в Совет «Хамрая» (Хамовнического района), подыматься там во все этажи, стукаться во все комнаты № такой- то *, пока я не напала на дежурного районного врача гражд. Веселицкого. Этот подверг меня целому допросу, хотя я ему первым делом вручила медицинское свидетельство д-ра Архангельского (причем он ядовито заметил: «Архангельский? Генерал Архангельский? Ну, конечно, генерал», т.е. что «бывшие» люди даже и лечатся у «бывших» же), удостоверявшее, что старушка 83-х лет скончалась от паралича сердца и старческой немощи. Он потребовал мой собственный вид на жительство (в ту пору я еще не выправила своей трудовой книжки и жила лишь моим тюремным удостоверением Наркомюста); он пытливо взглянул на меня и спросил: «Не была ли ее смерть насильственна?»(!!!), при этом поинтересовался узнать, какое было ее положение, т.е. осталось ли что из ее бывшего буржуйского состояния? Понимай: не отравила ли я ее с целью наживы. Я пояснила, что она уже долгие годы, еще до революции, жила бедно, хотя и в своем имении, но за 2 года до смерти, выселенная из него, существовала лишь небольшой помощью ее племянника Д. Б. Нейдгарта и была «пенсионеркой» на иждивении социального обеспечения, т.е. получала гроши. Для подтверждения и проверки моих показаний он направил меня в районный милицейский участок, где мне пришлось письменно заполнить требуемую об этом анкету.

На все эти формальности и бегания ушло полдня и перевалило далеко за полдень. Я поспешила домой на панихиду, после которой, на другой край города, отправилась к двоюродному брату и племяннику тети, Володе Всеволожскому, известить его об ее кончине, дав в промежуток еще урок французского языка.

Одна из отличительных черт и прелестей советского «строительства» — это, что никто, ни в каком учреждении, не умеет или не «желает» дать вам точно просимую справку и каждый посылает просителей от одного к другому: на этот бесплодный труд теряешь много и терпения и времени.

Но главного, а именно: разрешения хоронить, и хоронить именно на нашем родном кладбище Новодевичьего монастыря, у меня еще не было, а в этом была главная загвоздка.

Советская власть, как известно, в видах общего коммунистического обезличения и уравнения всех, отменила всякие частные похороны, и все должны были отправляться к последнему земному пристанищу по общесоветскому образцу: в одинаковых гробах и на указанное место указанного кладбища. Зато это последнее перемещение граждан производилось бесплатно.

Так как все Талызины второе столетие лежат рядочком в Девичьем монастыре, то и тетушка, перед кончиной, вручая мне квитанцию на купленное ею 50 лет назад ожидавшее ее место, настоятельно меня просила похоронить ее именно там. Для достижения этого мне пришлось проходить пешком 4 раза из «Хамрая» в Девичий монастырь и обратно, т.к. каждый раз в обоих местах то советскими властями, то монастырскими, по приказанию Советов, предъявлялись все разные требования и придирки, из-за желания быть похороненными на «буржуйском кладбище» по православному обряду, в своем гробу.

Когда казалось, что все, наконец, улаживается к концу второго дня, и я попросила в Хамовническом районе письменное советское разрешение, без которого ни священник не мог хоронить, ни даже могильщик не смел рыть могилу, мне сказали: «А за этим, гражданка, ступайте в Пох. отд.» (действительно опять в поход), что означало похоронный отдел, находившийся совсем в другом квартале, в Город, части. Там, в 6-этажном громадном доме (без швейцаров, разумеется) и без какой-либо возможности у кого-либо справиться, где именно находится искомое учреждение, обрела я наконец необходимый клочок бумаги с надлежащей печатью «Серп и молот», открывавшей все двери, до могильной включительно. После этого пришлось еще раз в другом доме взвиться на 5-й этаж, сторговаться с плотником в цене, заказать гроб и крест. Спасибо, хороший человек попался.

Когда вынесенный после отпевания из приходской церкви Николы в Плотниках гроб с телом тети был поставлен на телегу, запряженную дохлой лошаденкой, и я пошла за ним к Девичьему монастырю, после всей утомительной и грустной суеты последних дней, я была так изнурена, что мне в близкой перспективе мерещилось, что скоро и я сама последую за тетей; и, шутки ради, я тут же подрядила крестьянина, везшего тетю на погост, в ближайшие дни свезти туда и меня»…

…И это все записи Анны Сазоновой, которые мне, Нафанаилу, пока удалось отыскать. Но я продолжаю поиск ее других родственников, живущих во Франции (и уже в этом поиске есть успехи), чтобы с их и Божией помощью, найти полную рукопись.

Нафанаил Николаев

Все части:

Вступление Нафанаила Николаева

«Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Часть 1

«Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Часть 2

«Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Часть 3

«Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Часть 4

«Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Часть 5

«Пленница Симбирского-Ульяновского концлагеря, созданного большевиками-ленинцами в Симбирском Спасском женском монастыре». Часть 6 (заключительная)

Поделиться в социальных сетях

Видеоархив
Тэги
АбушаевыАксаковАкчуриныАлексей ТолстойАлексий СкалаАндреев-БурлакАндреев-БурлакАндрей БлаженныйАнненковАнненковыАрхангельскийАфанасенкоБаратаевыБейсовБекетовыБестужевыБлаговБлаговещенскийБогдановБодинБросманБуничБурмистровБутурлинБызовВалевскийВалерий ФедотовВарейкисВарламовВарюхиныВладыка ПроклВоейковыВольсовГавриил МелекесскийГайГлинкаГоленкоГоличенковГолодяевскаяГольдманГончаровГоринГорькийГорячевГранинГречкинГузенкоГусевДавыдовДекалина ЕкатеринаДмитриевЕгуткинЕрмаковЕрофеевЗагряжскийЗахаревичЗинин А.Зинин В.ЗотовЗуевЗыринИвашевКарамзинКашкадамоваКеренскийКозыринКозыринКолбинКонстантиновКоринфскийКругликовКрыловКурочкинКурочкинКурчатовКустарниковЛазарев Л.ЛезинЛенинЛеонтьеваЛермонтовЛермонтовЛивчакЛимасовЛюбищевМалафеевМартыновМатросовМедведевМельниковМетальниковМинаевМирошниковМихаил ИвановМорозовМотовиловН.И. НикитинаНазаровНаримановНеверовНевоструевНемцевНецветаевНикитин В.Никитина Е.И.Николай КуклевНовопольцевОблезинОгаревОдоевскиеОзнобишинОрловы-ДавыдовыОсипов Ю.Отец АгафангелПаустовскийПерси-ФренчПластовПолбинПоливановПолянсковПугачевПузыревскийПушкинРадищевРадонежскийРадыльчукРазинРозановРозовСадовниковСафронов В.СахаровСеменовСерафим СаровскийСергей НеутолимовСеровСклярукСкочиловСоколов А.СтолыпинСусловСытинТельновТимофеевТимофееваТихоновТрофимовТургеневТюленевУльянов И.Н.УргалкинУстюжаниновУхтомскиеФедоровичеваФеофанФилатовФокина АнастасияХитровоХрабсковЧижиковЧириковШабалкинШадринаШамановШартановШейпакШирмановШодэШоринЯзыковЯковлевЯстребовЯшин
АвиастарАкшуатАрхивыАэропортыБелое озероБелый ЯрБиблиотекиБольницыВенецВерхняя террасаВешкаймский районВинновская рощаВладимирский садВокзалыВолгаГостиницыДимитровградДК ГубернаторскийДом ГончароваДом, где родился ЛенинДом-музей ЛенинаЖадовская пустыньЗаводыКарсунКартыКиндяковкаКладбищаКраеведческий музейЛенинские местаЛенинский мемориалМайнский районМостыМоторный заводМузеиМузей-заповедник «Родина В.И. Ленина»Нижняя террасаНовоульяновскНовоульяновскНовый городПальцинский островПамятникиПарк Дружбы народовПарк ПобедыПарки и скверыПатронный заводПескиПриборостроительный заводПрислонихаРечной портСвиягаСенгилейСимбиркаСквер ГончароваСквер КарамзинаСтадионыСураСурскоеТургеневоТЭЦУАЗУЗТСУИ ГАУлГАУУлГПУУлГТУУлГУУльяновский механический заводУльяновский механический заводУндорыУниверситетыУсадьбыХудожественный музейЦерквиЦУМЧуфаровоШаховскоеЯзыково
АвиацияАгитацияАнекдотыАрхеологияАрхитектураБлагоустройствоБытВиды СимбирскаВизитыВОВВодохранилище/дамба/мостыВойныВолгаВоспоминания очевидцевГоворят очевидцыГолодГостиницыГубернаторыДемографияДеревняДетствоДефицитЖКХЗабастовкиЗасечная чертаЗдоровьеКартыКиноКомсомолКосмосКультураМедицинаМитинги и демонстрацииМодаНазвания улицНаукаНИИАРОборонаОбразованиеОбщепитОползниОснование СимбирскаПереименованияПерестройкаПионерыПожарыПолитикаПраздникиПрирода и экологияПроисшествияПромышленностьПутешествия и отдыхРеволюцияРелигияРепрессииСельское хозяйствоСимбирск-Ульяновск в рисунках и живописиСМИСнос зданийСоветская архитектураСпортСпортСтарожилыСтарые фотоСтатистикаСтроительствоСтроительство водохранилищаСтроительство ленинской мемориальной зоныТеатрТорговляТранспортУльяновск в фильмахФольклорЦелинаЦенычугунка

«Годы и люди» - уникальный исторический проект, повествующий о событиях родины Ленина, через документы, публикации, фото и видео хронику и воспоминания очевидцев. Проект реализуется при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

© 2022. "Годы и люди", годы-и-люди.рф, 18+
Учредитель: ООО "СИБ". Главный редактор: Раевский Д.И.
Свидетельство СМИ "Эл № ФС77-75355" от 01.04.2019 г. выдано Роскомнадзором.
432011, г. Ульяновск, ул. Радищева, дом 90, офис 1
+7 (8422) 41-03-85, телефон рекламной службы: +7 (9372) 762-909, mail@73online.ru